Выдержки из книги «Биология просветления»

У.Г. Кришнамурти

Оглавление

Часть I

  • События, приведшие к естественному состоянию, и биологические изменения * Ощущения и состояние незнания * Дж. Кришнамурти и его влияние * Околосмертное переживание
  • Природа ума и чистое сознание
  • Природа физических перемен, чакры, или энергетические центры
  • Источник мысли и ее непрерывность * Проблема языка и Дж. Кришнамурти * Биологическая мутация и выход за пределы животного мозга * Сахаджа стхитхи, или естественное состояние * Беседы с Дэвидом Бомом, миссис Бом, Дэвидом Барри и Валентиной (Саанен, 1968)
  • Исчезновение «я» и движение ощущений * Функция шишковидной железы, аджня-чакры* Тело — это электромагнитное поле; сгорание мыслей и энергия * Саи Баба, вибхути, или священный пепел * Беседы с Джоном С. Хислопом, Викторией, Дэвидом Барри, Валентиной и другими (Саанен, 1968)

Часть II

  • Индивидуальное сознание не отличается от общественного сознания: скука, счастье и запредельное
  • Опыт всегда выражен в терминах вашего происхождения, вашего прошлого: Ум клеток и первичное состояние без примитивизма
  • Поиск всегда бывает в терминах завтрашнего дня: бесполезность методов и техник. Структура мышления и привязанности. Видение — это окончание
  • То, как мы функционируем, и инерция мышления * Что такое смерть?
  • Мысль — это время, мутация и мутант: Дж. Кришнамурти и его методы * Секс и инстинкт * Муладхара, корневая чакра * Сублимация сексуальной энергии и состояние за пределами секса * Ардханаришвара — состояние, где ты наполовину мужчина, наполовину женщина
  • Тело и природа ума: проделки создателя образа * Структура цивилизации и культуры строится на неправильном фундаменте * Никакого внешнего фактора нет * Ощущения — это движение жизни без мысли, образа, слова * Объект есть субъект * Заявление Декарта: «Я мыслю, значит, я существую» и его следствие — Если нет мышления, то есть ли «я»? * Различие между фактической и психологической памятью: Естественное состояние — это чистое и простое физическое и физиологическое состояние бытия.
  • Что такое правильная пища? * Мы кладем в желудок идеи * Религиозные практики направлены на подражание жизням мудрецов * Как пранаяма и хатха-йога влияют на тело * Что такое эмоция * Чувство — это тоже мысль * Желание — это животная энергия * Есть ли что-нибудь в западных психологических понятиях сознания, подсознания и бессознательного?

Часть III

  • Дж. Кришнамурти, Шанкара и радикальное отличие мутации тела от трансформации ума * Естественное состояние отличается от того, что ты понимаешь под просветлением * Изменение в железах и конец структуры мысли * Чистое восприятие * Ты — объект * Тело и его необыкновенная разумность * То, что ты называешь чудесами, — лишь телесный отклик * Вымывание из тела всех загрязнений. Святые выходят маршем * Ты должен остановиться, чтобы жизнь выражалась по-своему
  • Это всё одно, но выражения могут различаться * Мировой ум и индивидуальное сознание * Непрерывность «я» означает перевоплощение * Будда и Иисус — живые реалии * Свапна, джаграти, сушупти — нет трех состояний, это все одно; турия * Гаудапада и состояние не-ума * Мантры и музыка действуют на ум как наркотик * Естественное состояние и махавакьи * Сравнение означает непрерывность «я»
  • Естественное состояние и махавакьи

Часть IV

  • Что такое фундаментальная революция? Это состояние бытия не может быть передано * Вы находитесь на неверном пути и двигаетесь в противоположном направлении * Мышление — это непрерывность «я» * Неестественное состояние и его проблемы * Ты — общество
  • Что такое осознавание * Мышление буржуазно * Ты никогда не можешь остановить мышление * Мышление естественно * Естественное состояние — не состояние отсутствия мыслей * Абсурдность поиска, постоянного становления (чем-то)
  • Поэзия, искусство и творчество
  • Хатха-йога, пранаяма и энергетические центры
  • Почему вы здесь? Чего именно вы хотите? Мышление — это хотение * Что такое полное внимание? Слова, образы и отношения * Не обращайте внимания на мышление * Ликвидация мысленной структуры — это конец истории и расцвет настоящего человеческого существа * Отчаяние и обусловливание * Чтобы закончилось страдание, вы должны остановиться

Часть V

  • Что такое эксплуатация?
  • Сон и сновидения
  • Что такое чувство близости и со-чувствие?
  • Любовь, отношения и превосхождение животного внутри
  • Что такое осознавание?
  • Обусловливание и изучение
  • Сосредоточение и медитация
  • Почему секс не является частью естественного состояния
  • Почему мы моргаем?
  • Афоризмы

Часть I

События, приведшие к естественному состоянию, и биологические изменения * Ощущения и состояние незнания * Дж. Кришнамурти и его влияние * Околосмертное переживание

У. Г. Кришнамурти: Итак, вы видите, что вторая половина моей жизни самая важная в плане активности, изменений в моем мышлении. Но не думаю, что смогу что-либо рассказать о «самом начале». Однако я могу рассказать все по порядку, и пусть кто-то другой делает с этим что хочет. Это его проблемы. А что касается меня, я жду того момента, когда же наконец пойму, что это такое. Однако мне кажется, что это перманентное изменение, что нет пути назад и что это станет моим образом жизни. Возможно, я вообще забуду, как я раньше смотрел на вещи, какие идеи у меня были.

Сегодня утром я с кем-то разговаривал, и возникло чувство... Знаете, мне приходится каждый раз заново обнаруживать, как это чувство во мне возникает — будь то сексуальное, цветок или что-либо другое, все чувства одинаковы. Например, Валентина спрашивает, что приготовить. Обычно я бы отреагировал каким-то предложением, но сейчас даже такая простая вещь вызывает внутри определенное движение. Я не вижу разницы между одним чувством и другим — все они то же самое. Нельзя сказать, что вот это чувство связано с сексуальным, вот это — с гневом, это чувство того или иного; больше нет различения. Они просто создают своеобразный вид движения, и очень трудно выразить это словами или кому-то передать.

Джон Хислоп: Когда у вас возникает чувство — например, что-то вызвало раздражение или что-то вас напугало, — вы хотите сказать, что в каждом случае чувства практически одинаковые?

У. Г.: Что бы ты ни увидел и что бы ни услышал, оно вовсе не является ни пугающим, ни раздражающим. Я просто пытаюсь объяснить это чувство и привожу это как гипотетический пример. Четыре или пять недель тому назад я бы в подобной ситуации отреагировал иначе. Сейчас все совершенно по-другому; я просто не распознаю вещи. Предположим, вы спросите меня о каком-то блюде, например о манной каше. Я не знаю, какой у нее будет вкус, хотя я ел это блюдо всю жизнь; практически каждый день. Я действительно не могу представить себе это в уме — вкус этого блюда. Я знаю, что это — манка, я вижу ее у себя на тарелке, кто-то, возможно, скажет мне, как она называется. Но я не буду знать, какова она на вкус. Однако я буду знать, какова она на вкус, когда почувствую ее у себя на языке. И несмотря на то что там намешано много разных ингредиентов, язык чувствует вкус только доминирующего ингредиента этого блюда; для языка это самое главное.

Хислоп: А почему?

У. Г.: Это кажется весьма необычным, так как язык может почувствовать вкус только доминирующего ингредиента. Например, в карри четыре или пять ингредиентов, а язык ощущает только превалирующий — будь он соленым, острым, сладким, кислым или горьким. Всё остальное — на заднем плане; ты просто живешь своими чувствами, и нет ничего другого. Любопытно, что на эту тему написано в упанишадах: «Пребывая в медитации, ты берешь одно чувство и следуешь ему и, прислушиваясь к чему-то одному, впадаешь в состояние самадхи». Точно так же, каждое чувство независимо, нет установления соотношения с «чем-то». Если есть прикосновение, то оно просто есть.

Сейчас я вижу вас. И одновременно слышу пение птицы на улице. Я осознаю все это одновременно. Если я закрою глаза, то ничего не будет видно и я не смогу вернуть ваш образ, как бы ни пытался. Вчера я был в той комнате два часа, и вы тоже там были, но я едва могу вспомнить, о чем же я говорил. Мне очень трудно припомнить, что там происходило; воскресить это в уме. Возможно, и нет никакого ума. Однако если я вновь вас увижу, то узнаю вас и вспомню, что вы ходили слушать беседы Дж. Кришнамурти и все такое.

Фактически детали все находятся где-то там, запертые в памяти. Я на самом деле не знаю, в чем смысл всего этого; мне нужно очень медленно все это рассмотреть и понять. Больше нет никакого опыта, но чувства функционируют очень хорошо — глаза, уши, запах, осязание и вкус — у меня только эти пять чувств, и тело невероятно живо. Глаза просто видят; нет никакого «видящего». Очень трудно сделать так, чтобы вы это поняли. Существуют концепции, но они никуда нас не приводят. Дж. Кришнамурти дает нам все эти концепции. Он постоянно говорит, что нужно смотреть на вещи без осуждения, отождествления, оправдания и всего прочего, но в тот момент, когда вы оказываетесь вовлеченными в эти фразы, вы вообще ничего не видите. Не знаю, понятно ли я выражаюсь. Глаза могут видеть, уши могут слышать, осязание может чувствовать, является ли что-либо мягким, твердым или каким-то еще. Если вы не видите, то и нечего видеть, нечего обсуждать: изящество, «зелёность» и все эти метафизические вопросы, которые мы на протяжении веков рассматривали с философской или какой-либо еще точки зрения, не имеют вообще никакого значения. Какой абсурд! Глаз существует, но для меня его нет, так как «глаза» не смотрят на «деревья»; есть только это визуальное осознавание, слов нет; слова не приходят так, как раньше. Также нет никакого «слушания». Если я закрою глаза, уши...то там ничего нет, так как больше нет никаких мыслей, там абсолютная пустота.

Что же осознаёт эту пустоту? Это философские, метафизические вопросы, и мне кажется, что нет смысла во все это вдаваться; и на самом деле эти вопросы в моем уме не возникают. Например, привычные вопросы — «Существует ли Бог?», «Есть ли жизнь после смерти?» и «Существует ли реинкарнация?» — кажутся такими несущественными! Почему люди вообще их задают? У этих метафизических вопросов нет ответов. Однако все философы, все мыслители задумывались над ними и пытались на них ответить и создавали с этой целью целые организации. Но если вы зададите эти вопросы мне, я отвечу, что не знаю. Существует ли Бог? Это всего лишь слово. Что конкретно вы имеете в виду под этим словом? Почему человека волнуют эти вопросы? Я не знаю — хотя на протяжении многих лет проводил беседы и читал лекции по этим вопросам — я действительно не знаю (смеется).

Ладно, что бы я там ни делал, это уже в прошлом. Но если вы сегодня зададите мне такие вопросы, я вам не дам никакого ответа, так как и правда не знаю. Возможно, Дж. Кришнамурти нашел способ абстрагировать ситуацию и толкать вас в нее, чтобы вы все сами поняли и больше не задавали таких вопросов. Но я не могу вам помочь; возможно, еще слишком рано, чтобы что-либо уверенно утверждать. Наверное, нужно позволить этому какое-то время продолжаться и посмотреть, что произойдет — хотя на самом деле ничего не произойдет. Возможно, это то, как и вы будете на все смотреть, все ощущать и все слушать, так как нет никакого другого пути.

Хислоп: Дж. Кришнамурти никогда не говорит о самом процессе, посредством которого он пришел к просветлению. Наверное, он никогда этого не узнает; кажется, будто он это забыл.

У. Г.: Не думаю, что буду использовать слово «просветление» или употреблять какие-либо из этих слов и выражений, так как у них есть определенная коннотация. Видите ли, меня удивляет физический аспект этого состояния. Это то, что можно назвать радикальной трансформацией — я использую это слово, так как лучшего нет, хотя даже это слово стало затасканным — все говорят о трансформации ума и тому подобном. У меня для этого нет других слов, но это похоже на физический феномен. Это произошло в сфере физического существа. Если кто-то меня спросит, откуда вы знаете, что это с вами произошло, я смогу лишь сказать, что для меня это очевидно. То, как я вижу, слышу, ощущаю прикосновение, запах и вкус, — все это стало совершенно иным. Что бы я когда-то ни думал об этих вещах — тогда все эти идеи казались такими реальными, — теперь все это оказалось своего рода мифом, ерундой.

Взять, например, такую банальность, как поедание очень вкусного десерта. Мне нужно говорить, что он вкусный, того требует от меня вежливость (смеется) — но на самом деле я не знаю, что значит это слово, так как за пределами доминирующих пяти вкусов мой язык не может больше ничего почувствовать. Эти изменения такие простые, что вы можете сами все увидеть.

Я могу смотреть на вас часами и не моргать, так как будет полное внимание; именно так на все смотрят глаза, не моргая. Есть санскритская фраза, которая гласит: «Он видит, не моргая». Нужно ли глазам обязательно моргать, я не знаю. Но когда я закрываю глаза, все заканчивается, и я засыпаю. И тогда получается, что рефлекторное действие изменилось.

Хислоп: Даже рефлекторное действие?

У. Г.: Я точно не знаю. Я не хочу это никак называть или даже применять слова или выражения Дж. Кришнамурти — такие, как «радикальная трансформация» и тому подобное. Я не знаю, чем обладает Дж. Кришнамурти и о чем он говорит. Я не могу сравнить это с тем, что есть у других. Но когда я говорил об этих сбивающих с толку ситуациях с учителем йоги Дешикачари, он сказал: «Да, об этом написано в „Йога-сутре“ Патанджали, все это очень ярко описано; это из-за видения Божественности глаза больше не моргают; это необычное явление».

На самом деле я не знаю. Но одно я могу сделать. Когда я смотрю на цветок, я могу описать его красоту во всей ее яркости, но как только отворачиваюсь, сделать это уже невозможно. Даже Валентина, которая живет со мной круглосуточно, мгновенно «вылетает» у меня из головы, когда уходит из комнаты. То же самое происходит и с любым звуком или шумом. Ты слышишь какой-то звук или шум, который раздается из комнаты, и понятия не имеешь, кто же его издает. (Валентина говорит: «Ты даже не помнишь, как меня зовут», и еще что-то. У. Г. и другие от души смеются.)

Хислоп: Если вы не различаете звуки, например звук льющейся воды и приближающейся машины, это может быть очень опасным, когда вы, например, идете по дороге. Так что важно различать...

У. Г.: Нет, это не так работает. Вот передо мной все, что я вижу, а сзади приближается машина. Ум осознаёт этот оглушительный шум, и ты знаешь, что шум оглушает тебя, несмотря на то что машина далеко. И ты тут же, автоматически, даже не оглядываясь, отходишь в сторону. Ты знаешь, что приближается машина, так как твои чувства более восприимчивы, чем они были раньше, поскольку ты ничем не озабочен. Ты слышишь звук и останавливаешься. А затем, если хочешь, ты можешь соотнести звук со звуком машины, или кричащего ребенка, или бегущей лошади. Сначала ты слышишь звук, а затем его с чем-то соотносишь, что вторично. Машина — такая знакомая вещь. Ты видишь, как они едут одна за другой, эти потрясающие движущиеся штуковины, ты осознаешь это движение и совершенно не озабочен тем, что нужно назвать это машиной. Ты очарован красотой движения автомобиля, красотой его корпуса, и с удивлением спрашиваешь: что это за штука и та, что позади? Ты невинен, как ребенок. Но ты обладаешь всей накопленной информацией и можешь ею пользоваться в нужный момент. В этом все: мудрость веков, если ее можно так назвать; она доступна тебе, чтобы ты ею пользовался. Она подобна мебели в этой комнате — стулу, столу, дивану, — но все зависит от того, как ты хочешь (или не хочешь) всем этим пользоваться; они просто там находятся.

Хислоп: Что вы видите, когда на что-либо смотрите?

У. Г.: Когда я смотрю на вас, я делаю это только внешне, вот и все. Когда вы говорите, я просто внимательно слушаю то, что вы говорите; на самом деле с моей стороны нет никакого усилия. Вы говорите, и я слушаю. Я это делаю непроизвольно, так как ум больше ничем не занят. Мои глаза вас видят, а уши слушают. Где находится то пространство, в котором я мог бы думать о том, что стоит за вашими словами или находится внутри вас? Возможно, там ничего и нет.

Хислоп: Разве нет никакой оценки того, истинны ли мои слова или ложны, хороши ли мои намерения или плохи, умен ли я или посредствен?

У. Г.: Нет никакой оценки. Этих идей нет. Я понимаю все, что вы говорите, все слова. Внутри есть некий механизм — что он собой представляет, я еще не знаю, — который вбирает эти слова и ничего не проецирует. Вся эта семантика и все подобное сегодня кажутся мне такими абсурдными — так как здесь нет никакого абстрагирования, никакого проецирования чего-либо. Я просто слушаю ваши слова. Человеческий мозг выработал эту способность говорить, слушать, запоминать и выдавать конкретные слова. Эта способность — часть человеческого организма, который эволюционировал на протяжении веков.

Виктория: Я могу оказаться ханжой, я могу и не иметь в виду то, что говорю. Но вы говорите, что не оцениваете, не судите!

У. Г.: Нет, я просто вас слушаю, так как нет никаких идей. Все идеи или сомнения на тему того, ханжа ли он и правда или нет то, что он говорит, не волнуют слуховой нерв. Слова передаются в мозг; глаза видят вас такими, какие вы есть, они не оценивают цветовую гамму — он одет в черную кожу, у него черные ботинки, у него на голове пробор, и тому подобное. Я не знаю, что находится внутри вас, что вы ищете, и нет способа это узнать.

Хислоп: А мозг?

У. Г.: Мозг просто все это регистрирует. Не знаю, существует ли способ оценки ввода сенсорной информации. Даже если и существует, ко мне все приходит не в виде идей или сомнений. Что бы вы ни говорили, я слушаю. Так как я оказался здесь в этой комнате, я должен слушать все, что вы мне ни скажете.

Виктория: Обычно человек просто не может не оценивать вещи, слова...

У. Г.: Здесь такого нет. Нет видящего, нет оценивающего. Есть только пять чувств, которые все время очень чувствительно работают. Когда ты говоришь о чувствительности, это только чувствительность тела, больше там ничего не происходит. Однако внутри тебя присутствует потрясающий покой. Это не слово «покой», но нечто здесь. Ты это осознаешь — и это и есть покой. И он там потому, что внутри тебя ничего не происходит (никакого мышления), там никто не говорит: «Я прекрасно поужинал» или: «Я встретил прекрасного человека». Ничего такого там не происходит. И ты не думаешь о том, что делать, хочешь ли ты куда-то пойти. «Идет дождь, как же мы куда-то пойдем?» — таких мыслей не возникает.

Видите ли, кровь, необходимая для функционирования клеток мозга, чаще всего используется именно этими мыслями. Это абсурд, сплошная потеря энергии. Что это за мысли? Эти размышления о размышлениях — весьма диалектичное мышление, это колоссальная трата времени и энергии. Сам факт того, что ты не думаешь, дает тебе огромную энергию. Не мистическую, нет — ничего такого, о чем выражаются всякими высокопарными выражениями. Это просто физическая энергия в чистом виде. Это возможно, так как там нет ни мыслей, ни думающего — ибо ты не думаешь о том, что произошло вчера, двадцать, или сорок лет назад, или о том, что ты будешь делать завтра или через двадцать лет. Нет никаких образов прошлого или будущего, так как нет создающего эти образы.

Давайте возьмем пример из бесед с Дж. Кришнамурти. Знаете, как иногда он спрашивает: «Вы можете посмотреть на свою жену так, будто видите ее впервые в жизни?» Можно ли посмотреть на свою жену без каких-либо образов из прошлого? Это невозможно, пока эти образы из прошлого находятся в вас самих. Однако посмотреть на свою жену, своего друга или кого-либо еще как в первый раз можно, когда присутствует такого рода действие чувств, о котором я только что рассказал. Ибо здесь ты не формируешь никаких впечатлений; а любые впечатления, которые сложатся в этот момент, не будут использоваться в будущем. Например, я вхожу в комнату и через какое-то время выхожу — и вижу жену. Я вижу ее иначе — скорее, глаза ее просто видят. Здесь нет ничего, что бы могло перенести это впечатление в следующий момент, будь этот человек вашей женой, вашим другом, начальником или коллегой. Каждый раз ситуация совершенно новая.

Хислоп: Совершенно нет никакого переноса впечатлений?

У. Г.: Нет. Поэтому такой индивид и может жить от момента к моменту. Но я не хочу использовать этот «затасканный» термин «от момента к моменту». Вот, например, я прихожу в деревню, и там все совершенно по-новому. Там много новых людей и ты не знаешь, кто ты такой. И ты не можешь жить иначе. Когда мы говорим «от момента к моменту», то кажется, будто это что-то очень мистическое, однако человеку в этом состоянии физиологически невозможно жить иначе — кроме как от момента к моменту и от ситуации к ситуации. Это единственный путь; не знаю, есть ли другой.

Хислоп: Но что же все это объединяет, что позволяет вам разумно разговаривать? Что это за процесс?

У. Г.: Я описываю вещи так, как вижу. Вы не задаете мне философских и метафизических вопросов. Что же осознаёт это осознавание? Для меня это метафизический вопрос. Я могу лишь сказать, что осознавание есть и вовне, и внутри тебя. И что есть только человеческое тело, которое функционирует удивительно чувствительным образом. Не знаю... Не знаю, как проверить этот факт. Кажется, физиологи, изучающие мозг, говорили, что человек использует только одну треть мозга, а остальные две трети не используются. Но сейчас вдруг эти две трети стали активными. Это утверждение, и это уже дело ученых или физиологов — расколоть мне череп (смеется), если бы я позволил им это сделать. Однако меня не интересует удовлетворение любопытства ученых-медиков. Но они все это узнают в свое время; это их дело. Какой смысл отдавать себя в руки врачей, чтобы те вскрыли тебе череп и подробно изучили, произошла ли мутация мозга или нет?

Однако я могу сказать одно. На протяжении многих веков подобные переживания были у многих духовных и религиозных людей. Но когда ты пытаешься объяснить другому человеку, что это такое или что это за состояние бытия, приходится абстрагировать это состояние и давать человеку эти абстракции, и он приходит в состояние замешательства. И если он тебя уважает или считает тебя религиозным или просветленным, он будет о тебе очень высокого мнения, но тебя это не будет интересовать. Какую ценность для общества имеет подобный индивид? Вообще никакой.

Я не смогу рассказать, как я оказался в этом состоянии. Я могу проследить это до конкретного момента, а что произошло за пределами этого, я не знаю. Нет никакой истории; моя автобиография закончилась 13 августа 1967 года. Она закончилась. Это просто жизнь.

Я получил это не от Дж. Кришнамурти и не от упанишад. Это мое открытие, которое стало для меня чем-то ошеломляющим, так как я всего лишь обнаружил, что вижу вещи иначе, — и я был в шоке. Одно время я много думал обо всех этих религиозных переживаниях, «высоких» мистических состояниях и абстракциях. Но когда получаешь этот покой, всему этому приходит конец. Если вам повезет, то по милости Бога (или как там вы это называете) вы окажетесь в этом состоянии случайно, просто благодаря удаче! Я так говорю, так как это не вопрос выбора — войти в него или выйти из него, — это становится естественным, единственным способом жить.

В этом состоянии нет никаких мыслей, все очень безмятежно, это, как говорится в Библии, «покой, превосходящий всякое понимание». Это за пределами понимания. Ты ешь как животное, и появляется потрясающая гармония с тем, что ты съел; это не удовлетворение, не ум это переживает. Ты видишь, что кровь циркулирует, и больше в мозгу ничего не происходит, это безмятежность. Внутри тебя ничего нет, и нет наслаждающегося всем этим. Ты начинаешь осознавать все происходящее внутри тебя. Это может быть невероятно интересным способом жить... это не то возбуждение, которое мы ощущаем; это нечто совершенно иное.

Вот ты никого не видишь и не слышишь, и садишься на диван — он твердый, ты ощущаешь твердость в том месте, где тело с ним соприкасается, — и закрываешь глаза. А внутри — полнейшая, абсолютная пустота; эта пустота также является полнотой*.

Раньше все эти фразы из упанишад для меня ничего не значили, это было лишь концептуальным. Теперь все наполнено; присутствует невероятная полнота; однако она же является и пустотой. Это пустота по сравнению с тем, что было: идеи, воображение. А теперь стало невозможным вообще что-либо себе вообразить**.

Видите ли, я знаю Дж. Кришнамурти уже почти 40 лет. Он присутствовал у меня в сознании практически все эти годы. Эта связь образовалась, когда я был еще ребенком. Наш дом был теософским, и — я не хочу высказываться неуважительно — эта обезьяна потом продолжала сидеть у меня на спине, несмотря на все мои попытки от нее избавиться. Но сейчас я сам себя освободил. Как обезьяна сама спрыгнула, я на самом деле не знаю. Не то чтобы я почувствовал большое облегчение, однако всего этого для меня теперь больше не существует, кроме как в качестве имени или человека, который сюда приходил, — человека, с которым я так давно был знаком. И это факт.

  • * В буддизме шуньята (существительное на санскрите, образованное от прилагательного шунья — «пустой»), или сунната (пали; прилагательное сунна), не означает «пустота» и не обозначает какую-либо форму нигилизма. Это значит, что все объекты пусты от свабхавы, или «собственного существования». Это также обозначает свободное от мыслей бодрствование. В даосизме достижение состояния пустоты рассматривается как состояние недвижимости и безмятежности, которое есть «зеркало Вселенной» и «чистый ум».
  • ** Om purnam adah purnam idam, purnat purnam udachyate; purnasya purnam adaya, purnam evavashishyate. То — полно; это — полно. Полное приходит из полного. Если взять из полного полное, то полное и останется. — «Ишавасья упанишада».

Я на самом деле не могу вам передать, чем является этот процесс мышления; как ко мне приходят эти слова. Мне нужно подождать и самому обнаружить, как приходят слова и что есть это говорящее. Но если вы хотите, чтобы я прочитал лекцию на какую-то тему, то сейчас я не смог бы этого сделать, хотя в одно время искусно читал лекции очень интеллектуальной и весьма осведомленной публике. Сейчас это было бы для меня невозможным, так как я действительно не знаю, имеет ли жизнь какой-то смысл и какую-то цель. «Что такое медитация?» Мы часто обсуждали этот вопрос; ответа на него нет, но, с другой стороны, она для меня существует; оно (естественное состояние) уже находится в состоянии медитации. Если вы меня спросите, то я могу забросать вас абстрактными терминами, и это будут всего лишь слова. Вот так все это, видимо, работает. Со мной происходили забавные вещи (смеется).

Просветление, недвижимость, безмятежность, энергия, вера, покой — все это просто слова, они не то, что обозначают. Я бы не описал состояние, в котором нахожусь, как состояние умиротворенности, безмятежности или даже покоя. Оно не является ни одним из вышеперечисленных, однако все они присутствуют в нем. Но чем это точно является, сказать очень трудно, и эти вопросы неуместны; это не моя забота. Я сам у себя ничего не спрашиваю; я и правда не знаю.

Я просто смотрю на все, как младенец. Какая великолепная штука! Ты теряешься в ее движении, но если у меня спрашивают, что это такое — так как я видел ее раньше и все это существует в качестве воспоминания, — я рассказываю. Предположим, я дошел отсюда до Гштаада... Я вижу дерево... оно находилось там много лет, но когда я смотрю на него, оно вызывает во мне определенное чувство, и это чувство превращается в какое-то движение. И если вы у меня спросите, что это — радость, красота или что-то еще, — я бы не стал употреблять эти слова, так как оно не является ни одним из них.

Вы можете сказать: вы отождествляетесь с деревом, вы становитесь с ним единым. Все эти философские концепции, которые я слышал от самых ученых философов, мудрецов и святых и которые я сам использовал когда-то в своих лекциях, теперь для меня лишены смысла. Конечно, если мне надо распознать дерево, то это слово у меня есть; но если я не хочу узнать, что это, мне неинтересно распознавать «дерево» — или что-либо еще. Я изучал ботанику на протяжении десяти лет — какая разница, является ли оно тем, этим или чем-либо еще.

* * *

У. Г.: Вот что я должен вам сказать. Я всю жизнь был вегетарианцем; не то чтобы все брахманы ими были (смеется). И вот мы с друзьями были в ресторане и никто из нас не знал, что суп-то из свинины. Но когда они это узнали, все вегетарианцы отодвинули миску с супом. Однако к тому моменту я уже съел шесть или семь ложек супа и так как не знал, каков вкус свинины, то наслаждался этим блюдом так же, как и любым другим, хоть и ощущал некую пульсацию, сам не зная почему. И даже после того, как нам сказали, что в супе свинина, это не вызвало во мне никакой реакции. Свинина так свинина. Двадцать дней или месяц назад меня бы стошнило; вся моя психика взбунтовалась бы. И я бы обвинял всех присутствующих, говоря «смотрите, что вы со мной сделали, и не только со мной, а также с тремя сотнями поколений брахманов» (смеется). Но теперь я могу пойти в ресторан и съесть все, что мне ни принесут, без всякого сожаления, так как я не знаю вкуса; у меня также нет идеи того, что «я — вегетарианец» и что «я не должен есть мяса». Это очень просто.

Недалеко отсюда птицеферма. И я вижу цыплят и то, как они танцуют и как они великолепны. Как кто-то может убивать их, чтобы съесть? Не то чтобы меня волновал вопрос «убивать или нет». Ты видишь красоту всех этих существ, которые движутся перед тобой. И эти живые существа вызывают здесь определенное движение... вот и все. Я не собираюсь говорить, что они не должны убивать этих птиц. Это их проблема. Но если вы положите мне на тарелку курицу и попросите меня ее съесть, то, возможно, я и съем, если не буду этого знать. Однако нет смысла пытаться доказывать себе или другим, что я могу есть курицу без всякой реакции; в этом нет смысла. Но я не могу разрушить ничто живое, ибо это для меня невозможно. Посмотрите на цветок. Как можно его сорвать? Я не могу этого сделать, но вы можете, чтобы украсить вашу комнату. Я так не смогу. Для меня это просто цветок, но во мне нет осуждения того человека, который сотворил бы с цветком столь ужасное, так как нет идеи, что нельзя рвать цветы или что нужно украшать ими комнату. Все эти идеи и мысли во мне не существуют.

Вы знаете, это очень интересный способ жить. Все эти тревоги, заботы, удовольствия, комплексы боли/удовольствия — двойственность — для меня не существуют. Где боль, зачем говорить о таких вещах? Двойственности здесь нет, комплексов боли/удовольствия больше не существует.

Но пока ум функционирует, нельзя всего этого избежать. Вы находитесь в этой двойственности, в парах противоположностей; это ум! Пока он присутствует, что бы вы ни делали и ни обсуждали на протяжении многих лет — а в Индии люди на протяжении тысяч лет вели потрясающие, ошеломляющие беседы о наблюдателе и наблюдаемом, — вы вряд ли вообще что-либо поймете. Что говорили эти учителя и как они жили сотни лет назад, мы не знаем. Возможно, они жили так же, как Дж. Кришнамурти. Мы видим его и слушаем его, и то, что он говорит, — это то, что он знает. Я не знаю — я не могу знать, является ли Дж. Кришнамурти (согласно некой идее некоего сравнительного состояния ума), реализованным или просветленным. Или я сравниваю его и его поведение и то, что он говорит, с некой фиксированной идеей просветленного человека или с кем-то другим, иначе я не буду знать, чем он обладает. Но также нет смысла сравнивать с ним себя. Я не знаю, что у него есть, и он меня больше не интересует, и мне неинтересно узнать, есть ли в этом состоянии бытия кто-то еще.

Люди следовали за Дж. Кришнамурти, слушали его на протяжении более пятидесяти лет, но поняли ли они его? Мне было интересно только одно: что он говорит и есть ли способ мне самому это постичь. То, что у него есть, он не может мне дать и нет способа это получить. Что это такое — я не знаю; зачем об этом волноваться? Ты не можешь с этим ничего поделать, так как захвачен этой идеей и надеждой: у него есть нечто, что я хочу. Что же конкретно происходит? Это ревность? Но ревность — это насилие. Я день за днем обсуждаю насилие, но понимаю ли я? Я сижу здесь и слушаю Дж. Кришнамурти. Зачем? У него есть что-то, что мне нужно, вот и все. Каковы отношения между ним и мной? Это ревность; это эффект насилия. Дело не в том, слушать Дж. Кришнамурти или не слушать, все это неуместно. Но поняв одно это, ты, возможно, попадешь в это состояние, чем бы оно ни было. Однако его состояние не может стать твоим, твое состояние будет другим. Все его беседы, стенограммы его бесед — веды и упанишады — все это будет уже не нужно.

Я не знаю, что у него есть, и я не знаю, что есть у меня. Но что бы я ни делал, это радикальное изменение, и уже нет смысла куда-либо идти. А куда идти? Зачем? Это уже похоже на собаку, пытающуюся поймать собственный хвост!

Говорить об этом бессмысленно. Просто описывать то, что я вижу, ничего вам не даст. И если я буду продолжать в таком духе, вам будет ужасно скучно. Однако чтобы кто-нибудь понял, у меня должен быть другой способ общения, кроме слов. Тот, кто находится в этом состоянии, должен использовать некие абстракции, чтобы тоже ввести вас в это состояние, а просто говорить об этом бессмысленно. Это не имеет никакой ценности. Но на самом деле этим нельзя поделиться, нельзя это кому-то дать. Ты можешь дать деньги, знания, информацию, все что угодно в этом мире — кроме этого.

Дж. Кришнамурти относился к этому отрицательно, а другие — положительно. Однако существует потребность понять себя, а не понять Дж. Кришнамурти. На самом деле нечего понимать. Эти абстракции нужно видеть в отрицательном свете, однако это опять превращается в метод.

(Длинный перерыв. Подают ужин, и У. Г., Валентина и Хислоп беседуют, а затем У. Г. вновь начинает говорить.)

У. Г.: Обычно я бы этого не ел, так как в этом блюде есть яйца. Но сейчас я уже не знаю, ведь заварной крем — всего лишь название, и я ем его, как если бы это был фрукт или овощ. Внутри меня не возникает никакой реакции. Внутри происходит только нечто функциональное, и больше нет абсолютно ничего, кроме функционирования человеческого тела, когда все чувства работают невероятно восприимчиво. Как я уже говорил, это некая радикальная мутация, это лишь физический феномен. Нет смысла говорить, что это озарение или просветление, или как там еще вы хотели бы это назвать, в этом нет смысла. Это образ жизни, и не может быть иначе. Ты не можешь видеть или слышать что-либо иначе — слушаешь ли ты какой-то шум или Девятую симфонию Бетховена, ты просто слушаешь; нет никаких вопросов, никаких мыслей, это состояние удивления, невинности. Ты смотришь вон на того воробья, ты осознаёшь это движение внутри, есть движение снаружи — это одновременное движение, между этими двумя движениями есть связь. Ты не говоришь: «Это единство жизни». Ты ничего не делаешь, но когда это чувство проходит и ты хочешь знать, что это такое, ты впускаешь его в свой ум и знаешь, что это воробей, но это неуместно. Что бы это ни было, оно есть. Какой смысл заявлять, что это воробей, петух или павлин? Если я захочу, я смогу вытащить это из своей памяти и рассказать вам. А в противном случае будет только изумление. Вот что имеют в виду, когда говорят о состоянии невинности. Ум не может практиковать невинность; как вы это сделаете? И как вы можете практиковать смирение? Однако оно присутствует в этом состоянии и тебе не нужно ничего с этим делать. Нет никакого усилия. В этом состоянии бытия нет никакой мистической составляющей, оно естественно для того, кто в нем пребывает.

В этом состоянии твое поведение не может не быть религиозным — в том смысле, что в этом состоянии невозможны насилие, агрессия, алчность или амбиции. Ты ничего не ищешь, даже так называемые духовные переживания. Ты не хочешь быть другим, отличным от того, чем являешься в этот конкретный момент; а что будет в следующий, ты на самом деле не знаешь. «Я пойду домой» — это идея. Возможно, я и не пойду домой. Это то, что присутствует на заднем плане, что, возможно, произойдет в будущем. Но нет определенности, так как это все еще слишком далеко от меня: путь домой. Между этим столько разных моментов, столько ситуаций, в которых я оказываюсь. Не то что бы ты останавливался и смотрел на цветок, это происходит иначе. Как только ты делаешь еще один шаг, появляется еще один цветок или что-то еще — машина, полная жизни девушка — и это забирает все твое внимание. В этом нет удержания того, что я сейчас вижу. Что ты видишь — то видишь. Ты просто смотришь на то, что там есть.